32 страница. – Подождите минуточку.

– Подождите минуточку.

Шмыгнула в калитку, приблизилась к барбе Василию, что тупо наблюдал за нами с порога сторожки.

– Барба Василий… – и затараторила по-гречески – куда свободнее, чем изъяснялся на этом языке я сам. Я расслышал только имя старика; Джун говорила понизив голос. Вот он согласно кивнул, вот еще и еще, выслушав некие указания. Джун вышла на дорогу и остановилась в пяти шагах от меня; маска чистосердечья.

– Пойдемте.

– Куда?

– В дом. Жюли там. Ждет.

– Какого ж дьявола…

– Теперь это неважно. – Метнула взгляд вверх, на сгущавшиеся тучи. – Партия закончена.

– Быстро же вы выучили греческий.

– Не слишком быстро. Я третий год сюда приезжаю. Видя мою неуклюжую 32 страница. – Подождите минуточку. ярость, мирно улыбнулась; порывисто схватила за руки, притянула к себе.

– Забудьте все, что я наболтала. Меня зовут Джун Холмс. Ее – Жюли. И мамочка у нас с придурью, хоть и не в Серн-Эббес проживает. – Я все еще трепыхался. – Стиль-то ее, – сказала Джун. – Но письмо мы подделали.

– А Джо?

– Жюли к нему… неровно дышит. – В глазах ее проступила строгость. – Но не спит с ним, будьте покойны. – Теперь она из кожи лезла, не зная, как еще убедить меня и умилостивить. Молитвенно воздела руки. – Ну же, Николас. Прошу вас, отбросьте подозрения. Хоть ненадолго – пока не доберемся до дома. Всем святым 32 страница. – Подождите минуточку. клянусь, мы не знали, что ваша подружка умерла. Иначе сразу перестали бы вас мучить. Поверьте, это именно так. – В ней откуда-то взялись и сила воли, и красноречие; совсем другая девушка, совсем другой человек. – Едва вы увидите Жюли, вам станет ясно, что ревновать не к кому; а не станет – разрешаю утопить меня в ближайшем резервуаре.

Я не поддавался:

– Что вы сказали привратнику?

– У нас имеется чрезвычайный пароль: прекратить эксперимент.

– Эксперимент?

–Да.

– Старик на острове?

– В Бурани. Пароль ему передадут по радио.

Я увидел, как барба Василий запер калитку и отправился через сад к учительскому корпусу. Джун взглянула на 32 страница. – Подождите минуточку. него через плечо, потянула меня за руку.

– Пошли.

Ее ласковое упорство сломило мою нерешительность. Я покорно поплелся рядом; ладонь Джун наручником охватывала запястье.

– В чем суть эксперимента?

Сжала пальцы, но отвела не сразу.

– Морис лопнет от огорчения.

– Почему лопнет?

– Ну, ваша подружка сделала то, против чего он всю жизнь искал лекарство.

– Кто он такой?

Чуть помявшись, отважилась на откровенность:

– Почти тот, за кого себя выдавал на одном из этапов. – Ободряюще пожав мою кисть, отняла руку. – Отставной профессор психиатрии, живет во Франции. Еще пару лет назад был светилом сорбоннской медицины. – Посмотрела искоса. – Я не в Кембридже училась. Закончила психфак Лондонского университета 32 страница. – Подождите минуточку.. Потом поехала в Париж в аспирантуру, Морис мой научный руководитель. Джо из Америки, тоже его аспирант. С остальными вы скоро познакомитесь… Да, кстати, у вас, конечно, правда к ложь в голове перепутались, но уж будьте добры, не обижайтесь на Джо за его тогдашнее поведение. В жизни он парень душевный я добрый. – Я внимательно посмотрел на нее; Джун явно смутилась, развела руками: чего тут скрывать. – Его обаянию не одна Жюли подвержена.



– Кошмар какой-то.

– Не волнуйтесь. Сейчас поймете. Тут вот в чем дело. Жюли вам правду сказала, она здесь впервые. Точно-точно. Она была почти в том же 32 страница. – Подождите минуточку. положении, что и вы.

– Однако понимала, кто есть кто?

– Да, но… в лабиринте ей приходилось блуждать самостоятельно. Мы все через это прошли. Каждый в свой срок. Джо. Я. Остальные. Мы прочувствовали, что это такое. Неприкаянность. Отверженность. Исступление. Но мы знаем и то, что игра стоит свеч.

В вышине вовсю трепетали узкие крылья молний. На востоке – в десяти, в пятнадцати милях от нас – бледно высвечивались и меркли соседние острова. Воздух был напоен свежестью, пронизан заполошными сырыми порывами. Мы быстро шли по деревенским улицам. Где-то хлопнула ставня, но навстречу никто не попадался.

– Какие научные результаты вы собираетесь получить? Она вдруг остановилась 32 страница. – Подождите минуточку., взяла меня за плечо, повернула к себе.

– Начнем с того, Николас, что из всех наших испытуемых вы самый интересный. А во-вторых, ваши тайные соображения, ощущения, догадки… которыми вы даже с Жюли не делились… для нас представляют первостепенную важность. Мы заготовили сотни и сотни вопросов. И если все вам объяснить до того, как мы их зададим, чистота опыта будет нарушена. Пожалуйста, потерпите еще денек-другой.

Я не выдержал ее прямого взгляда.

– Терпенье мое на исходе.

– Я понимаю, вам кажется, что я прошу слишком многого. Но и наградят вас по-царски.

Я не стал соглашаться, но и спорить не стал 32 страница. – Подождите минуточку.. Мы пошли дальше. Похоже, она почувствовала во мне внутреннее сопротивление. И через несколько шагов расщедрилась на подачку:

– Так и быть, подскажу вам. Давняя область Морисовых исследований – патология маниакального синдрома. – Сунула руки в карманы. – Но внимание психиатров все чаще и чаще привлекает лицевая сторона монеты – почему нормальные нормальны, почему отличают галлюцинацию и игру воображения от реальности. И в этом ни за что не разберешься, если сообщить нормальному кролику, а в данном случае – аж супернормальному, что все слышимое им во время опыта говорится для того лишь, чтоб его заморочить. – Я не ответил, и она продолжала: – Вы, верно, считаете, что мы вторгаемся в сферы 32 страница. – Подождите минуточку., в которые врачебная этика вторгаться не позволяет. Что ж… мы отдаем себе в этом отчет. И оправдываем себя тем, что рано или поздно наблюдение за нормальными людьми, которые, как вы, попадают к нам в оборот, поможет исцелять людей тяжелобольных. И вы даже не представляете, до чего поможет. Я помедлил с ответом.

– И какую иллюзию вы собирались внушить мне сегодня?

– Что я единственная, на кого вы можете положиться.

– И, торопливо: – Это отчасти верно. Насчет единственной не знаю, а положиться можете.

– На это бы я не купился.

– А от вас и не требовалось. – Снова скользящая улыбка. – Вообразите шахматиста, который не стремится 32 страница. – Подождите минуточку. победить, а лишь наблюдает за реакцией партнера на очередной ход.

– Что это за глупости насчет Лилии и Розы?

– Это не имена, а прозвища. В колоде таро есть карта под названием «волхв». Чародей, волшебник. Цветки лилии и розы – его постоянные атрибуты.

Мы миновали гостиницу и очутились на площадке с видом на новую гавань. Грозовые сполохи выхватывали из темноты наглухо задраенные фасады домов, в мертвенном свете казавшиеся картонными… и рассказ Джун похож был на вспышки молний: сцена то высвечивается до дна, то заволакивается мраком былых сомнений. Но буря приближалась, и сияние постепенно торжествовало над тьмой.

– Почему вы раньше Жюли сюда 32 страница. – Подождите минуточку. не брали?

– Ее личная жизнь оставляла… впрочем, она, наверно, рассказывала.

– Она-то в Кембридже училась?

– Да. Роман с Эндрю потерпел крах. Она никак не могла оправиться. И я подумала, что поездка сюда пойдет ей на пользу. А Мориса привлекали богатые возможности использования двойняшек. Это вторая причина.

– Мне так и полагалось в нее втюриться?

Замялась.

– На протяжении опыта никому, по существу, ничего не «полагается». Эмоции управляемы, но половое влечение к кому-то внушить человеку нельзя. Как нельзя и вытравить.

– Уткнулась взглядом под ноги, в булыжную мостовую. –

Влечение зарождается само по себе, Николас. Его не предусмотришь. Если хотите, белая 32 страница. – Подождите минуточку. мышь в чем-то равноправна с исследователем. От ее воли контур лабиринта зависит в не меньшей степени. Пусть ей самой это и невдомек, как вам было невдомек. – Помолчав, весело сообщила: – Открою еще секрет. Жюли не нравился наш воскресный план. С похищением. Честно говоря, мы вовсе не рассчитывали, что она его выполнит. Однако выполнила.

Я немедля припомнил, с каким жаром Жюли отказалась спускаться в то чертово подземное убежище, пока мы не перекусим, да и после еды кобенилась; а я почти насильно заставил ее спуститься.

– Если отвлечься от сценария – вы одобряете выбор сестры?

– Видели б вы предыдущего властелина ее девичьих грез. – И 32 страница. – Подождите минуточку. быстро добавила: – Нет, я пережала. Эндрю умный. Все понимает. Но он бисексуал, а все бисексуалы в любви испытывают непреодолимые трудности. Ей нужен человек, который бы… – Прикусила язычок. – Весь мой врачебный опыт подсказывает, что именно такого она в вашем лице и встретила.

Мы взбирались по бульварчику, ведущему к площадке, где расстреляли заложников.

– А россказни старика о прошлом – сплошной вымысел?

– Нет, сперва уж вы с нами поделитесь своими догадками и выводами.

– А сами-то вы знаете, как было взаправду?

Заколебалась.

– Мне кажется, в основном знаю. Знаю то, что Морис не счел нужным утаить.

Я указал на мемориальную доску, посвященную жертвам 32 страница. – Подождите минуточку. расстрела.

– А как насчет этой истории?

– Спросите у деревенских.

– Ясно, что он принимал участие в тогдашних событиях. Но вот какое участие?

Короткая пауза.

– У вас есть основания не верить его рассказу?

– Момент, когда на него низошла абсолютная свобода, описан убедительно. Но не слишком ли дорого встало откровение, восемьдесят человеческих жизней? И потом, вы говорили, он чуть не сызмальства терпеть не мог самоубийц, а одно с другим как-то не вяжется.

– Так, может, он совершил роковую ошибку, понял все превратно?

Я растерялся.

– Меня эта мысль посещала.

– А ему-то вы говорили?

– Говорил, но вскользь как-то.

Улыбнулась.

– Скорей всего, ошиблись 32 страница. – Подождите минуточку. вы, а не он. – Не дала мне ответить. – Когда я находилась… в вашем нынешнем положении, он раз целого вечера не пожалел, чтоб убить во мне веру в мой здравый смысл, в мои научные возможности, причем обставил все так, что возразить было нечего… и я наконец сломалась, только твердила как заведенная: лжешь, лжешь, я не такая. А потом смотрю – он смеется. И говорит: ну вот и ладненько.

– Хорошо б он еще во время своих садистских выкрутасов такую сладострастную морду не корчил.

– Да что вы, как раз эта манера и вызывает у испытуемого наибольшее доверие. Как сказал бы Морис, эффект нерукотворности 32 страница. – Подождите минуточку.. – Посмотрела на меня без иронии. – Ведь и эволюцией, существованием, историей мы зовем умыслы природы, человеку враждебные и, вне всякого сомнения, садистские.

– Когда он рассказывал о метатеатре, мне приходило в голову нечто подобное.

– В его курсе лекций была одна особенно популярная – об искусстве как санкционированной галлюцинации. – Гримаска. – При подборе испытуемых каждый раз боишься нарваться на кого-нибудь, кто читал его статьи на эту тему. И французов с высшим гуманитарным образованием мы поэтому за километр обходим.

– Морис – француз?

– Грек. Но родился в Александрии. Воспитывался большей частью во Франции. Отец его был очень богат. Настоящий космополит. Если я правильно поняла. Кажется, Морис взбунтовался против судьбы 32 страница. – Подождите минуточку., какую отец ему уготовил. И в Англию, по собственным словам, поехал, чтоб спрятаться от родителей. Они запрещали ему поступать на медицинский.

– Вижу, он для вас – недосягаемый идеал.

Не замедляя шага, кивнула и тихо проговорила:

– По-моему, он величайший в мире наставник. Да что там «по-моему». Так оно и есть.

– Прошлым летом вам удалось чего-нибудь добиться?

– О господи. Жуткий был тип. Пришлось другого подыскивать. Уже не в школе. В Афинах.

– А Леверье?

При воспоминании о нем Джун не сдержала теплой улыбки.

– Джон… – Тронула меня за руку. – Это долгая история. Давайте завтра. Теперь ваша очередь рассказывать. Как 32 страница. – Подождите минуточку. же все-таки… ну, это несчастье случилось?

И я рассказал об Алисон подробнее. Дескать, при встрече в Афинах я себя повел безукоризненно. Просто Алисон слишком стойко держалась, так что я и представить не мог, до какой степени она потрясена.

– А прежде она на самоубийство не покушалась?

– Ни единого раза. Наоборот, казалось, она-то, как никто, умеет мириться с неизбежным.

– А приступы депре…

– Никогда.

– Да, с женщинами такое случается. Без видимых причин. Ужаснее всего, что при этом они, как правило, не собираются умирать по-настоящему.

– Она, к сожалению, собиралась.

– Возможно. В таком случае весь процесс был загнан в подсознание 32 страница. – Подождите минуточку.. Хотя, в общем, симптомы-то не могли не проявиться… И уж определенно вам скажу: разрыв с любовником – причина недостаточная, тут еще что-то наложилось.

– Хотелось бы в это верить.

– Вы ей, по крайней мере, ни словечком не соврали. – Порывисто сжала мою ладонь. – А значит, ваша совесть чиста.

Мы наконец добрались до дома, и как раз вовремя: с неба брызнули первые капли, еще редкие, но крупные. По всему, главный свой удар буря нацелила именно на остров. Джун толкнула створку ворот и повела меня по садовой дорожке. Вынула ключ, отперла парадную дверь. В прихожей горел свет. Правда, нить лампочки то и дело 32 страница. – Подождите минуточку. тускнела, не в силах противостоять электрическим вихрям в вышине. Джун изогнулась, с какой-то робостью чмокнула меня в щеку.

– Подождите тут. Она, наверно, уснула. Я мигом.

Взбежала по лестнице, скрылась в боковом коридоре. Я расслышал стук, негромкий зов: «Жюли!» Звук открываемой и закрываемой двери. Тишина. Гром и молния за окном; в стекла ударил дождь, теперь уже проливной; по ногам потянуло холодом. Прошло две минуты. Незримая дверь наверху отворилась.

Жюли вышла на площадку первой – босая, в черном кимоно поверх белой ночной сорочки. Застыла у перил, горестно глядя на меня; сбежала по лестнице.

– Ах, Николас.

Упала мне на грудь. Мы даже не 32 страница. – Подождите минуточку. поцеловались. Джун улыбнулась мне с верхней ступеньки. Жюли отстранилась на расстояние вытянутых рук, пытливо посмотрела в лице.

– Как ты мог молчать?

– Сам не знаю.

Вновь приникла, словно утрата постигла не меня, а ее. Я потрепал ее по спине. Джун послала мне воздушный поцелуй – сестринское благословение – и удалилась.

– Джун все тебе рассказала?

–Да.

– Все-все?

– Все, я думаю, не успела.

Крепче прижалась ко мне.

– Какое счастье, что это позади.

– Проси прощения за воскресное, – шутливо сказал я, но вид у нее сделался и впрямь виноватый.

– До чего ж противно было, – протянула умоляюще.

– Николас, я им едва не испортила все 32 страница. – Подождите минуточку.. Честное слово. Чуть не умерла, все думала: вот сейчас, сейчас…

– Что-то я не заметил, чтоб ты помирала.

– Держалась только тем, что терпеть совсем чуть-чуть оставалось.

– Оказывается, ты здесь в первый раз, как и я?

– Ив последний. По новой я не снесу. Особенно теперь… – И опять глаза молят о снисхождении и сочувствии. – Джун такой туман вокруг тутошних дел развела. Должна ж я была поглядеть!

– Все хорошо, что хорошо кончается.

Снова прижалась ко мне.

– В главном я не врала.

– Смотря что считать главным.

Нашарила мою ладонь, слегка ущипнула: не шути так. Перешла на шепот:

– Не идти же тебе назад в 32 страница. – Подождите минуточку. школу по такой погоде. – И, после паузы: – А мне одной страшно: гремит, сверкает.

– Откровенность за откровенность. Мне одному тоже страшно.

Тут мы смолкли, но разговор наш продолжался; затем Жюли взяла меня за руку и потянула наверх. Мы очутились у комнаты, где я устраивал обыск три дня назад. У порога она замешкалась, стушевалась, смеясь над собственной нерешительностью, но и гордясь ею.

– Повтори, что я сказала в воскресенье.

– С тех пор, как с тобой познакомился, я и думать забыл, как было с другими.

Потупилась.

– Дальше чары бессильны.

– Я всегда знал, что мы с тобой не кто-нибудь, а Миранда и Фердинанд 32 страница. – Подождите минуточку..

Ее губы тронула усмешка, точно эту параллель она совсем упустила из виду; окинула меня внимательным взглядом, как если бы собиралась ответить, но потом передумала. Отворила дверь; мы вошли. У кровати горит лампа, ставни закрыты. Постель не прибрана: верхняя простыня и покрывало с народным орнаментом откинуты прочь, подушка измята; на столике раскрыт стихотворный сборник с длинными, четкими лесенками строк; раковина морского ушка приспособлена под пепельницу. Мы немного растерялись – так часто бывает, когда настает давным-давно предвкушаемый тобою миг. Волосы Жюли рассыпались по плечам, белая сорочка доходила почти до щиколоток. Она озиралась вокруг так, словно видела знакомые вещи вчуже, моими глазами, словно 32 страница. – Подождите минуточку. боялась, что патриархальная простота обстановки оттолкнет меня; даже передернулась стыдливо. Я улыбнулся, но скованность овладела и мною: субстанция наших отношений переродилась, отторгла уловки, уклончивость, фальшь – все, что Жюли сейчас назвала чарами. Дико, но в какой-то миг я ощутил непостижимую тоску по утраченному раю обмана; мы вкусили от древа, мы отлучены.

Но благосклонная стихия спешила к нам на помощь. За окном сверкнула молния. Лампа мигнула, погасла. Кромешная тьма накрыла нас с головой. Сверху мгновенно ударил оглушительный громовый раскат. Отголоски еще не смолкли в холмах за деревней, а Жюли уже билась в моих объятиях, мы уже жадно пили 32 страница. – Подождите минуточку. поцелуи друг друга. Еще молния, еще удар, громче и ближе прежнего. Она вздрогнула, прильнула ко мне, как маленькая. Я поцеловал ее макушку, погладил по спине, шепнул:

– Давай я тебя раздену, уложу, укрою.

– Подержи меня немножко на коленках. А то мурашки по коже.

Потащила сквозь тьму к стулу у изголовья кровати. Я сел, она забралась мне на колени, и мы опять поцеловались. Жюли примостилась поудобней, нащупала мою левую ладонь и переплела пальцы с моими.

– Расскажи про свою подружку. Как все было взаправду. Я повторил все, о чем только что поведал ее сестре.

– Я не собирался ехать к ней на свидание 32 страница. – Подождите минуточку.. Но Морис уж больно меня достал. Да и ты тоже. Я должен был хоть как-то развеяться.

– Ты говорил с ней обо мне?

– Сказал только, что на острове встретил другую.

– Расстроилась она?

– В том-то и загвоздка. Если б расстроилась. Если б хоть на миг ослабила контроль.

Ласковое пожатие.

– Ты не захотел ее, нет?

– Мне стало жаль ее. Но внешне она не слишком убивалась.

– Это не ответ.

Я усмехнулся во тьму: состраданье всегда не в ладах с женским любопытством.

– Проклинал себя, что теряю с ней время, пока ты далеко.

– Бедненькая. Представляю теперь, каково ей пришлось.

– Она не ты. Ей все было до 32 страница. – Подождите минуточку. фонаря. И в первую очередь все, что имело отношение к мужикам.

– Но ты-то ведь не был ей до фонаря. Раз она это сделала.

Я отмел это возражение.

– По-моему, я ей просто под руку подвернулся, Жюли.

У нее все шло наперекосяк, а я сыграл роль козла отпущения. Как говорится, последняя капля.

– Чем же вы в Афинах занимались?

– Город осматривали. Сходили в ресторан. Потолковали по душам. Наклюкались. Нет, правда, все было в рамках. Со стороны.

Нежно впилась ногтями в тыльную сторону моей ладони.

– Признайся, вы переспали.

– А если б и переспали, ты бы обиделась?

Я почувствовал, что она мотает 32 страница. – Подождите минуточку. головой.

– Нет. Я того и заслуживала. Я бы все поняла. – Поднесла мою руку к губам, поцеловала. – Скажи: да или нет?

– Почему это тебя так волнует?

– Потому что я тебя почти не знаю.

Я глубоко вздохнул.

– Может, и надо было переспать. Глядишь, в живых бы осталась.

Притихла, чмокнула меня в щеку.

– Просто хотела выяснить, с кем собираюсь провести ночь: с толстокожим носорогом или с падшим ангелом.

– Есть только один способ узнать это наверняка.

– Думаешь?

Опять мимолетный поцелуй; она осторожно высвободилась и скользнула куда-то вдоль края кровати. В комнате было слишком темно, чтоб различить, куда именно. Но вот 32 страница. – Подождите минуточку. в щелях ставен полыхнул небесный огонь. В его скоротечном сиянии я увидел, что Жюли у кассоне, стягивает сорочку через голову. Послышался шорох – она ощупью пробиралась назад; хряпанье грома, ее испуганный выдох. Я вытянул руку, перехватил ладонь Жюли и водворил, нагую, обратно на колени.

Изнанка губ под моими губами, рельеф тела под пальцами: грудь, утлый живот, шерстяной клинышек, бедра. Десять бы рук, а не две… покорись же, сдайся, раскройся передо мною. Вывернулась, привстала, перебросила ногу, сжала пятками мои икры и принялась расстегивать пуговицы рубашки. При свете сполоха я рассмотрел ее лицо – серьезное, сосредоточенное, как у ребенка, раздевающего куклу. Содрала рубашку 32 страница. – Подождите минуточку. вместе с курткой, кинула на пол. Обхватила меня за шею, сцепила ладони замком, как тогда, в ночной воде Муцы; чуть откинулась назад.

– В жизни ничего красивей тебя не видала.

– Ты ж меня и не видишь.

– Чувствую.

Нагнувшись, я поцеловал ее грудь, потом притянул к себе и снова отыскал губы. Духи ее обладали необычным ароматом, мускусным с примесью апельсинового, – так пахнет весенний первоцвет; запах оттенял и чувственность, и неискушенность Жюли, в нем смешивались жгучая плотская жажда и дрожь души, наугад постигающей, чего я жду от нее, и готовой отозваться точь-в-точь: трепетом, изнеможением, последним серьезом. Она с натугой, будто 32 страница. – Подождите минуточку. выбившись из сил, отвернула лицо. Отдышалась, шепнула:

– Давай откроем ставни. Люблю, как пахнет дождем. Улизнула из-под рук к окну. Я второпях сбросил оставшуюся одежду и настиг Жюли у подоконника. Она уже поворачивалась, чтоб отправиться назад, но я развернул ее обратно, обнял со спины, и мы замерли, глядя на текучую пелену ливня, колеблющуюся в трех футах от наших лиц, дышащую прохладой и тьмою. Свет потух не только у нас, но и по всей деревне; видимо, на центральном щите перегорели пробки. Молния разодрала небосклон чуть не до гребня материковых гор и на секунду-другую озарила тесные домишки в чаше бухты, сутолоку стен 32 страница. – Подождите минуточку. и крыш, да и саму гладь Эгейского моря дьявольским, синюшным блистанием. Гром, однако, запоздал; эпицентр бури уже сместился к горизонту.

Жюли прислонилась ко мне спиной, подставив грудь прикосновениям ночи и моих благоговеющих рук. Ладонь моя чиркнула по ее животу, взъерошила волосы на лобке. Она прижалась ко мне щекою, согнула правую ногу в колене и поставила на сиденье ближнего стула, чтоб не стеснять моих пальцев. Завладев левой, положила к себе на грудь – и застыла, отдаваясь сладкой щекотке. Будто не я, а заоконный дождь вошел к ней истинным суженым, полночь и дождь; а от меня зависела лишь мелкая подробность вроде 32 страница. – Подождите минуточку. той, что была подарена мне во время купанья. Брызги ливня, пляшущего на карнизе, покрыли изморосью мою руку и ее живот, но она их, казалось, не замечала.

– Выйти бы в сад, – прошептал я.

Безусловно соглашаясь, мазнула губами по моей коже, но сразу накрыла мои ладони своими, удерживая – не дай бог убегут. Вот что ей нравилось: медленный грех, неспешная нежность… утихающие молнии понемногу утрачивали четкость, мироздание клином сошлось на теле Жюли, на моем теле… спелый изгиб, жаркий, округлый; шелковистые, отрадой отороченные дольки; дозволенный, жалованный, нежнейший испод. Нечто подобное блазнилось мне поначалу, в дни Лилии Монтгомери: трепетное, расплывчатое созданье, обморочно упадающее 32 страница. – Подождите минуточку. в лапы собственного воспрянувшего естества; созданье к тому же неразвитое, при всем своем обаянии и безукоризненных манерах хранящее отсвет первородного тлена, абрис девчушки, одаривающей сверстников своей игрушечной страстью.

Но уже через полминуты она отняла мои руки и отправила под арест – притиснула к животу.

– Что такое?

– Бессовестный.

– Я специально.

Повернулась ко мне, уткнулась лбом в мою грудь.

– Расскажи, что она делала, чтоб тебе стало хорошо. Тем самым подтвердилась универсальная теорема Николаса Эрфе: степень плебейства женщины в постели прямо пропорциональна образованию. Однако теперешняя задачка сулила не только правила, но и упоительные исключения.

– Зачем тебе это знать?

– Хочу сделать тебе, как она.

Я крепче 32 страница. – Подождите минуточку. обнял ее.

– Мне нравится, что ты – это ты.

– Ух какой громадный, – пробормотала она.

Руки ее пробирались книзу. Я слегка отстранился, чтоб ей было удобнее. Она подчас вела себя как девственница, но девственница покладистая, готовая пуститься во все тяжкие. Снова шепот:

– У тебя эта штука с собой?

– В плаще.

– Надеть?

Пока я рылся в плаще, Жюли ждала у кровати. Стало немного светлей – должно быть, тучи поредели, – и я различал контур ее фигуры. Наконец отыскал презерватив, передал ей. Она усадила меня на постель, сама опустилась на пол – колени пришлись прямо на коврик местной выделки, – подвинулась ближе, несколькими взмахами пальцев управилась с 32 страница. – Подождите минуточку. процедурой, нагнулась, легонько провела по резине губами. Затем уселась на собственные пятки, прикрыв скрещенными предплечьями пах: недотрога. Я с трудом разглядел ее улыбку.

– Притвора. Хватит скромницу-то корчить.

– Меня пять лет мурыжили в монастырской спальне.

Там кто угодно стал бы придурковат97.

Ливень стихал, но дождевая свежесть – резервуарный дух мокрого камня – наполняла комнату до краев. Я представил себе, как она безвидно стекает по стенкам сотен колодцев; как в экстазе плещутся на дне рыбята.

– А как же бегство? Просто треп?

Улыбнулась шире, но не ответила. Я подал ей руку, и она поднялась с колен, склонилась надо мною; не противясь 32 страница. – Подождите минуточку., легла сверху. Мертвая тишина, внятный разговор наших тел. Она властно задвигалась вверх-вниз, дразня и теша быстрыми губами; потом умолкли и жесты, сейчас, сейчас ее плоть расплавится, смешается с моей; но нет, тело ее не течет, а схватывается комком, стекленеет в ожидании. Я пошевелился, и магия покоя оставила нас. Жюли перевалилась на спину, вытянулась на кусачем покрывале, положила голову на подушку. Я приподнялся и, стоя на четвереньках, покрыл ее поцелуями до самых лодыг, залюбовался ею с изножья. Она лежала, едва заметно изогнув талию, рука свободно отброшена, голова повернута вбок. Но чуть я простерся сверху – выпрямилась как струна. Секунда, другая – и 32 страница. – Подождите минуточку. я уже целиком внутри нее. По опыту я знал, что значит войти в женщину впервые, но сейчас опыт не помогал, ибо мы находились по ту сторону секса, далеко-далеко, в дерганом, чреватом пагубой былом, что гляделось в оправу грядущего; далеко, у самого престола обладанья. Я понял, что не одно лишь тело ее обрел. Я косо висел над ней, опираясь на вытянутые руки. Она смотрела вверх, в темноту.

– Обожаю тебя, – сказал я.

– Да, обожай.

– Всю жизнь?

– Всю жизнь.

Я качнулся раз, другой – но тут произошло нечто непостижимое. Внезапно зажглась лампа на ночном столике. Похоже, деревенскую электростанцию наладили. Я 32 страница. – Подождите минуточку. резко притормозил, и мы с напряженной растерянностью уставились друг на друга, точно столкнувшись нос к носу на улице; осознав комизм ситуации, обменялись улыбками. Я посмотрел вниз, вдоль ее тонкого в кости тела, туда, где мы сливались воедино, опять поднял глаза. На лице ее мелькнуло беспокойство стыдливости, но она поспешно смежила веки, повернулась в профиль. Делай что хочешь.

И я отпустил тормоза. Она завела руки на затылок – сама беззащитность, сверхнагота, воплощенная покорность; мышцы скованы безмятежной негой, лишь бедра ритмично движутся навстречу и вспять. Поскрипывает пружинная рама. Жюли казалась невероятно миниатюрной, хрупкой и тем самым располагала к грубости, какую я, по ее словам 32 страница. – Подождите минуточку., проявил в часовне у Муцы. Сжала кулаки, будто ей стало по-настоящему больно. Я извергся – раньше времени, но сдержаться было немыслимо. По моим расчетам, угнаться за мной она не могла, – и однако, не успел я, уже обмякший, выйти наружу, как она взметнула руки, вцепилась мне в плечи, мелко и судорожно заерзала подо мной. А потом притянула к себе, впилась поцелуем в губы.

Мы полежали немного, не разнимая тел, в гулкой тиши спящего дома; затем разъединились, и я вытянулся рядом с ней. Она нашарила выключатель, и нас снова окутала темнота. Она перевернулась на живот, ко мне затылком. Я провел пальцами 32 страница. – Подождите минуточку. вдоль ее позвоночника, нежно похлопал по задику, накрыл его ладонью. К горлу моему, сминая естественную физическую истому, подступал пьянящий восторг. Я не ждал от Жюли подобного самозабвенья, подобных щедрот, неисчерпаемых, как неисчерпаемо тепло ее тела под моею рукой; не ждал такого пыла, такой готовности. Мог бы и догадаться, сказал я себе, ведь в Джун это сладострастие всегда чувствовалось, а значит, и тихоне сестричке, что лежит вплотную ко мне, оно должно быть присуще, только поглубже копни. И вот наши тела наконец обрели дар речи; и чем дальше, тем увлекательней потекут их собеседования… безмерно вдумчивей, протяженней, богаче. Яблочные холмы, растрепанный 32 страница. – Подождите минуточку. локон у самых губ. Далекий рокот изнемогающего грома. За окном прояснилось – это, верно, луна выглядывает в прорехи туч. Все непогоды позади, нас осеняет покой возвращенного рая.

Это случилось минут через пять. Мы лежали рядом, не переговариваясь, не нуждаясь в словах. Вдруг она отжалась от кровати, торопливо нагнулась надо мной, поцеловала.

Прислонилась к спинке, – склоненное лицо в лохматом ореоле свисающих волос, легкая улыбка, прямой взгляд.

– Николас, поклянись, что запомнишь этот урок навсегда.

– Какой урок? – осклабился я.

– Урок такой: главное – это «как», а не «зачем». Я все еще ухмылялся.

– «Как» получилось восхитительно.

– Я очень старалась.

Сделала короткую паузу, точно ждала 32 страница. – Подождите минуточку., чтоб я повторил ее заклинание слово в слово. Отпрянула, спрыгнула на пол, потянулась к кимоно. Мне бы сразу очухаться – до того решительно она ринулась одеваться, до того странно зазвучал ее голос, переменилось лицо: она говорила со мной не простодушно, как я сперва подумал, но попросту холодно. Я оперся на локоть.


documentbawbuzh.html
documentbawccjp.html
documentbawcjtx.html
documentbawcref.html
documentbawcyon.html
Документ 32 страница. – Подождите минуточку.